Объявление

Свернуть
Пока нет объявлений.

ПРИТЧА ОБ ОВЦАХ, БАРАНАХ И РУЧЕЙКЕ

Свернуть
X
 
  • Фильтр
  • Время
  • Показать
Очистить всё
новые сообщения

  • ПРИТЧА ОБ ОВЦАХ, БАРАНАХ И РУЧЕЙКЕ

    ПРИТЧА ОБ ОВЦАХ, БАРАНАХ И РУЧЕЙКЕ
    Посвящается Невесте Иисуса Христа
    Но имею против тебя то,
    что ты оставил первую любовь твою.
    Итак, вспомни, откуда ты ниспал,
    и покайся, и твори прежние дела;
    А если не так, скоро приду к тебе и
    сдвину светильник твой с места его
    Если не покаешься.
    Откровение 2:4,5
    Часть I
    С чем можно сравнить первую любовь? Мы сравним её с тем, как если бы с места был сдвинут большой камень-валун, который, казалось бы, никто и ничто не сможет сдвинуть с места. Но, он был сдвинут, и из-под него заструился ручеёк с удивительно чистой и прохладной водой, орошая своей живительной влагой иссохшую почву долины.

    Подошедшая овечка упала на «колени» и начала жадно пить. Она была так измучена жаждой, что не могла думать ни о чём, кроме как «пить, пить, пить!» Сколько она искала эту воду, которая могла спасти её от неминуемой гибели? Неделю? Месяц? Год? Она не помнила. Но в этот момент её это и не интересовало. Да и какая разница, сколько? Не гораздо важнее то, что она нашла именно то, что искала уже так давно. В тот момент, когда живительная прохлада распространилась по всему её телу, возвращая его к жизни, в то самое время как смертная тень, так методично стучавшая в висок, неожиданно начала исчезать из воспалённого сознания и на смену непроглядной тьме вдруг засиял свет, вообще ни о чём не думалось.

    Но по мере того, как овечка возвращалась к жизни, разум прояснялся, и с глаз спадала пелена, возвращалась и способность мыслить. «Я жива!?»

    «Что же это?» Она начала медленно оглядываться по сторонам. «Странно», - подумала она, - «я никогда не встречала такой зелёной травы!» Затем она подняла глаза к небу: «И небо какое-то необыкновенно голубое!?»И тут она увидела, что находится в центре прекрасного оазиса, посреди огромной, безжизненной от засухи долины.

    «О-о-о,… что же это-о!?» И тут её осенило: «Я спасена?!» Нахлынувшая вдруг волна наполнила её необычайным светом. «Что это со мной?», - пробормотала она, и слёзы потекли из её глаз. Она плакала. Тихо, как ягнёнок.

    Она ещё продолжала всхлипывать, как лёгкое дуновение ветерка донесло до неё необычные слова, сказанные голосом, которого она никогда раньше не слышала.

    «Кто здесь?» С удивлением она начала поворачивать голову, пытаясь найти говорившего. И вот она услышала эти необычные слова:

    «Я люблю тебя…»

    Ещё больше удивляясь, поскольку её глаза так и не находили говорившего, её взгляд вдруг остановился на ручейке, от которого ещё несколько минут назад она так долго не могла оторваться.

    «Я люблю тебя», - снова нежно прожурчал ручеёк.

    Опустившись на колени, она в очередной раз наклонилась над дышащей свежестью водой, вглядываясь в струящийся поток. И вдруг она увидела, как из воды на неё смотрело какое-то удивительное животное.

    Это тоже была овца. Но её вид был настолько прекрасен, как если бы пред ней предстала сказочная королева. Её шерсть была безупречной белизны и светилась каким-то неземным светом.

    «Так это ты разговаривала со мной?», спросила наша овечка.

    Ответа не последовало. Она дотронулась копытцем поверхности воды, отчего гладь подёрнулась разбегающимися во все стороны кругами. Смутная догадка вдруг промелькнула в её сознании. Она начала поворачивать голову, подмигивать и строить гримасы, наблюдая за той овцой-«королевой», смотревшей на неё из ручья. И тут она поняла, что это была ни кто иная, как она сама, её отражение. «Как это может быть?» В недоумении она начала рассматривать себя. Грязная взлохмаченная шерсть клочьями свисала с её боков. В шерсти на голове запутался репейник. Её вид был жалким, неухоженным. Такова была реальная действительность. Но каждый раз, когда она наклонялась над водой, из ручья на неё смотрело прекрасное создание. «Странно всё это…», всё ёще недоумевая, подумала она.

    «Я люблю тебя, пей из меня…», - её размышления были прерваны уже знакомым голосом.

    «Так это ты?» Казалось, в этот день её удивлению не будет конца. Уже не обращая внимания на своё отражение, она всматривалась в чистую воду.

    «Так ты живой?!»

    «Да, я живой. И ты жива. Потому, что я спас тебя», - ответил ручеёк.

    «Но почему? И как это всё может быть?», - у овечки было очень много вопросов. «Я знал, что ты умираешь от жажды. И мне пришлось долго пробиваться к тебе через толщу земли и камня, чтобы спасти тебя».

    «Но почему?», - не унималась овечка.

    «Потому что я люблю тебя» - спокойно ответил ручеёк.

    «Как же ты мог любить меня, если мы никогда не встречались?»

    «Ты права» - ответил ручеёк, - «мы встретились впервые. Но это не означает, что я не знал тебя и до нашей встречи».

    «Как же это может быть?», - в очередной раз спросила овечка.

    «Ты поймёшь это позже», - последовал ответ.

    «Но почему, же ты, зная и любя меня ещё до того, как мы встретились и, зная, что я умираю от жажды, не пришёл мне на помощь раньше?»

    «Я никогда не опаздываю», - тем же спокойным тоном сказал ручеёк.

    Новая нахлынувшая волна вновь наполнила её. Но теперь она уже не плакала. Она просто рыдала. Из всего, что с ней произошло в тот день, она ничего не могла понять. Ясно было одно – она спасена, а её неожиданный и удивительный спаситель нежно плескался у её ног. Он тактично молчал, видимо, понимая её состояние, издавая лишь умиротворяющее журчание и благоухание свежести. Тут овечка неожиданно встрепенулась, вспомнив о чём-то.

    «А почему», - спросила она сквозь слёзы, - «когда я смотрю на твою воду, то вижу себя такой красивой?»

    «Каждый, кто пьёт мою воду» - ответил он, - «будет именно таким, каким он видит себя».

    Она опять ничего не поняла. В голове роилась добрая сотня вопросов, но она была уже не в состоянии задавать их. Утомлённая всем тем, что она пережила, под мирное журчание ручейка, она уснула здоровым детским сном. Впервые за это последнее время.


    Часть II
    Её сон был прерван топотом копыт. Очнувшись от сна, овечка увидела, что она и её ручеёк были окружены большим стадом баранов. Некоторые из них уже стояли прямо в ручейке. Некоторые пили из него, роняя в чистую воду тягучие отвратительные слюни. А другие тут же, не отходя в сторону, отправляли, как они выражались, свои естественные надобности. «Что естественно – то не безобразно», - смеялись они.

    Среди других особенно выделялся один баран. Он был одет в добротный дорогой костюм с модным галстуком. Под мышкой у него с одной стороны была «Вечная Книга» в кожаном переплёте, а с другой стороны – документ, удостоверяющий титул, который он носил. Он вышел вперёд, элегантно поправил галстук, затем пенсне в золотой оправе, стал перед овечкой, и , глядя ошеломлённой овечке прямо в глаза и потрясая «Вечной Книгой» перед её носом, авторитетно сказал:

    «Мы всё-ё-ё знаем о ручейках и овцах!»

    «Ура-а-а!!!», - восторженно закричало стадо. (Было видно, что баран в очках пользовался у стада очень большим авторитетом.) И тут, раскрыв «Вечную Книгу» и приняв классическую позу оратора, он начал толкать речь.

    У овечки отвисла челюсть. Такой речи она ещё никогда не слышала. А баран, подбадриваемый поддержкой стада, разжигался всё больше и больше. Он сыпал научными терминами, чуть ли не из всех существующих наук, свободно ориентировался и цитировал наизусть «Вечную Книгу» и приводил настолько весомые аргументы, что на это просто нечего было сказать. Да и сама тема была настолько нова и интересна, что наша овечка просто не могла глаз от него отвести. Да и как не увлечься этим, когда за такое короткое время ты узнаешь и как увеличить поголовье стада, и как нагулять столь необходимый подкожный жир, и как, используя психологические уловки, обеспечить себе райскую семейную жизнь.

    Однако всему есть конец. Была закончена и речь. Жестом аристократа баран вытащил платок и вытер покрывшийся испариной лоб, протёр очки и походкой победителя направился к своему стойлу. Начало расходиться и стадо. По всему было видно, что стадо было удовлетворено, кроме тех, кто не имел такого стойла, какое было у других. Один за другим члены стада так же начали разбредаться по своим делам, вместе с тем, не упуская возможности проходя по лужам, обрызгать того, кто однажды нечаянно наступил ему на копыто.

    С момента своего пробуждения и до последней минуты рот у овечки продолжал оставаться открытым. «Вот это баран», - подумала она, - «не баран, а умница! Как бы я хотела быть такой же умной и образованной».

    От размышлений о баране её оторвала молодая бараниха. Она подошла к ручейку рядом с овечкой, наклонилась и, глядя на своё изображение, начала обильно мазать губы.

    «Ты бы присоединялась к стаду,» - сказала она, улыбнувшись овечке резиновой улыбкой и одновременно стягивая вниз на бёдра кусок материи, которую она называла одеждой, - «ты сама увидишь какой у нас мудрый лидер. Да, и понимаешь, нам, овцам, всем нужно иметь своё стадо», - со знанием дела добавила она.

    «Странно» - промелькнуло в голове у овечки, - «называется овцой, хотя выглядит баранихой.» Но она промолчала.

    Бараниха тем временем закончила свою процедуру, подтёрла краем салфетки неровности, здесь же бросила её, сплюнула в воду и помчалась куда-то, уже не поправляя тот кусок ткани, так что он сбился под пояс, оголив весь её срам. Но её это не беспокоило.

    «У нас большие цели» - заявил овечке другой молодой баран, с такой же резиновой улыбкой, как у баранихи, - «и мы… ба-ба-ля-ра-ка-ма-на, ма-на-би-ка-ба-ма. Так что… чи-ко-ма-ра-бо, шля-ка-мо-би-ра-ба!» Овечка вытаращила глаза, и хотя она ничего не поняла, ей стало страшно. А молодой баран, полный достоинства, как и показалось овечке, высокомерия, прошёл мимо неё с гордо поднятой головой и скрылся за ближайшим холмом.

    И только тут овечка бросила взгляд на ручеёк. Она всё же ещё находилась под впечатлением незабываемой речи, произнесённой бараном в пенсне и разговорами с другими баранами. «В них что-то есть», - подумала она, - «и они так много знают о ручейках и овцах!» Логика подсказывала, что ей непременно надо присоединиться к стаду. И ей вдруг показалось, что всё это ей приснилось: и оазис, и разговор с ручейком, и то, что она была спасена им от смерти. Ей даже показалось, что и то долгое время блуждания на грани гибели от жажды было лишь кошмарным сном, и всё было не так уж и опасно для её жизни. Да и то, как выглядел теперь ручеёк, даже отдалённо не напоминало то, что, казалось, ей приснилось. В какой-то момент она испытала внутренний конфликт. Она посмотрела на ручеёк, потом на удаляющиеся зады баранов, затем снова на ручеёк, и, наконец, взмахнув копытом, помчалась догонять стадо.

    О-о, что за жизнь началась у неё! Это стадо было очень активным. Оно предпринимало много разных программ по увеличению поголовья. Самодеятельность так же была сильно развита. Овечка пыталась везде успеть. Она старалась не пропустить ни одной речи главенствующего над стадом барана. Он регулярно водил стадо на водопой к известным только ему одному водоёмам, которые он называл «Живой водой». Он подводил стадо к какой-нибудь луже с тёмно-зелёной жидкостью и провозглашал: «Это Живая вода! Пейте из неё все!» Вместе со всеми овечка издавала ликующий клич – «Ура-а-а!», припадала на передние ноги и начинала пить. Морщилась, но пила – лидеру виднее. «Живая, так Живая!», - думала она. Иногда баран подкармливал стадо прелым прошлогодним силосом, заявляя при этом: «Зеленее травы не бывает!».

    Морщилась, но жевала, хотя таких приёмов пищи её частенько тошнило. «Но не могу же я усомниться в том, что это – «Зеленее травы не бывает…», - думала она, - «видимо я ещё слишком привередливая. Нужно поработать над собой. Но, и к тому же, это сказал наш Баран! А врать он не может, потому что он называет себя овцой». Тут её мысли обычно путались, и она старалась выбросить всё это из головы.

    Время шло. Постепенно овечка начинала чувствовать себя всё хуже и хуже. Из-за подобных водопоев и пищи она стала замечать ухудшение своего здоровья. Встречаясь с членами стада, которые, увидев её, растягивали оскал дежурной резиновой улыбки, и говорили: «Я люблю тебя…»; овечка, со всё более потухающим взглядом, отвечала: «Я тоже люблю вас…», и в этот момент ловила себя на мысли, что оскал её улыбки уже как две капли воды похож на их улыбки. «Вот,» - подумала она, - «я стала членом такого прекрасного стада. И они меня любят. Потому что я стала такой же бара…, овц…, как и они». Тут её мысли опять путались, отчего на её сердце ложилась смертная тоска, которую, казалось бы, она уже никогда не почувствует вновь.

    День за днём её мысли всё чаще стали возвращаться к тому дню, с которого всё и началось. Всё более реально стали вспоминаться даже мельчайшие подробности: ощущение близости смерти…, неожиданное спасение…, оазис посреди пустыни…, ручеёк, слёзы благодарности… Она по-прежнему продолжала бродить со стадом, после которого обычно оставалась лишь вытоптанная земля, по-прежнему продолжала восклицать вместе со всеми, хотя и получалось это у неё всё тише и тише, но казалось, что её голове кто-то настойчиво повторял: «Смерть, оазис, спасение, ручеёк… Смерть, оазис, спасение, ручеёк… Смерть, оазис, спасение, ручеёк…» От этих мыслей ей казалось, что она сойдёт с ума. Время от времени она пыталась заговорить с некоторыми членами стада и даже с самым Бараном о своих переживаниях, на что её похлопывали по плечу и, как бы с участием, говорили: «Ну ничего, ничего…»

    «Всё! Кончено!», - не выдержала однажды овечка, - «Иду искать ручеёк!» Принять такое решение для неё было не просто, тем более, что в своих речах Баран всегда весомо предупреждал: «Выйдешь из стада – съедят дикие звери. Или превратишься в падаль». Быть съеденной или превратиться в падаль овечку не прельщало, и потому она боялась этого. Но тот внутренний голос её настойчиво куда-то звал. И, пересилив страх, она пошла, не зная, куда идёт. Посмотрев на её одиноко удаляющуюся фигуру, члены стада как бы с сожалением покачали головами и, как обычно, со знанием дела сказали: «Заблудшая овца!» И тут же жизнь в стаде вошла в свой обычный ритм, и овечка ещё долго слышала позади себя возгласы: «Ура-а-а!!!» на очередную умную тираду главенствующего Барана.

  • #2
    Часть III
    Найти то место было нелегко. Вся долина превратилась в вытоптанную копытами стада пустыню. Но по мере того, как овечка удалялась от стада, в ней всё больше утверждалось решение: «Лучше умереть, чем всю жизнь питаться отбросами! Либо я буду пить только самую чистую воду, либо умру!»

    Однако поиски затягивались. Ей пришлось буквально избороздить всю долину вдоль и поперёк. Она снова изнывала от жажды. Часто ей казалось, что всё кончено, и она умирает. Но всё тот же голос внутри говорил: «Не останавливайся! Кто ищет – то найдёт!» И, пересиливая себя, она брела дальше.

    Однажды, в очередной раз вконец обессилев, она опустилась на землю, понимая, что идти дальше у неё уже больше нет сил. Она долго сидела, уныло повесив голову. Со слезами отчаяния она подняла глаза к небу и простонала: «Где же ты?» Вдруг, что-то показалось ей знакомым. Внутри что-то отозвалось и от волнения сердце учащённо забилось. То место, где она сидела, что-то отдалённо напоминало. Она начала внимательно осматриваться, пульс становился всё чаще. Да, она узнала это место. Это, несомненно, было оно, хотя ландшафт и изменился до неузнаваемости. Овечка вскочила на ноги и, перебегая от одной кочки к другой, вглядывалась в землю. «Это было здесь,» - пробормотала она, - «точно.». Но то, что она увидела, привело её в замешательство и разочарование. Да, это было именно то место. Но сейчас оно не отличалось по своему виду от того, как выглядела и вся безжизненная долина. «О-о-о…», - просто овечка – на том месте, где когда-то тёк её ручеёк, остались лишь несколько углублений от копыт, заполненные мутной водой, травы не было, а некогда пышный зелёный куст, под которым она когда-то уснула, засох по корню. «О-о-о…», - снова простонала она. Обессиленная, она опустилась на колени перед немногими лужицами, и слёзы потекли из её глаз.

    «Я знал, что ты вернёшься…», - донёсся до неё еле слышимый шёпот. Она не поверила своим ушам. Пытаясь ещё некоторое время прислушиваться к любому малейшему звуку, она решила, что действительно ослышалась.

    «Я в этом никогда не сомневался…» Овечку сотрясло, как если бы её ударило током. Она не ослышалась!? Её пульс так усилился, что она не расслышала остальных слов; лишь поняла интуитивно, что шёпот исходил от тех маленьких мутных луж. Она мгновенно распласталась и прильнула к земле, почти касаясь ухом мутной воды. Но, не смотря на это, она уже ничего не смогла расслышать. Шёпота совсем не было слышно.

    «Прости! Прости!», - рыдая, сказала она. «Я не хотела, чтобы так получилось!» Ей казалось, что её жизнь остановилась.

    «Я не осуждаю тебя» - шёпот был едва уловим, - «я не для того пришёл к тебе однажды. Я пришёл, потому что я люблю тебя».

    «Я спасу тебя!» - одержимо закричала она, - «я не могу без тебя больше жить!»

    Своими копытами она начала разгребать засохшие и ещё совсем свежие испражнения, оставшиеся после стада.

    «Я спасу тебя!... Я спасу тебя!... Я спасу тебя!...», - повторяла она.

    Всю её усталость и разбитость как рукой сняло. Овечка работала, не покладая копыт. Ей было не важно, сколько сил и времени на это придётся потратить. Она забыла про сон, забыла про голод. Забыла обо всём на свете. Теперь она осознала, что не будет никакого смысла жить, если она потеряет того, кого полюбила больше своей жизни.


    Эпилог

    В густых ветвях кустарника заливался соловей. Берега весело журчавшего ручейка были аккуратно выложены галькой. Густая, сочная трава с нежными полевыми цветами покрывала расцветший оазис посреди безжизненной от засухи долины. На берегу ручейка, положив голову на переднюю ногу, лежала овечка и с нежностью смотрела на ручеёк.

    «А почему» - спросила она, - «если ты знал всё наперёд, ты не остановил меня тогда, чтобы я осталась с тобой?»

    «Понимаешь» - спокойно ответил ручеёк, - «во-первых, ты бы не любила меня так, как сейчас, если бы не побарахталась в грязи и не прошла через то, через что ты прошла. Во-вторых, для того, чтобы кто-то возвратился к жизни, нужно, чтобы кто-то умер за него. А в-третьих,… ты поймёшь это позже».

    Овечка откинулась на спину и посмотрела на необыкновенно голубое небо.

    «Как это всё…», - она не успела закончить мысль. Она уснула крепким здоровым сном. Впервые за всё это последнее время.

    слуга Господа Иисуса Христа
    Стефан Кристиан.

    Комментарий


    • #3
      Отличная притча! Понятна, можно и в церкви прочитать) Спасибо)

      Комментарий

      Обработка...
      X